Не возьмусь изобразить я даже контур.
Что поделаешь! – таланта Бог не дал.
И в загадочность улыбчивой Джоконды
Я, представь себе, не верил никогда.
О страстях и вкусах спорить нам не надо:
В них никто ещё рассудком не проник.
Только жаль мне, что великий Леонардо
За тобой не наблюдает в этот миг.
Передал бы он стремительным эскизом,
Как смеётся губ трепещущий овал;
В упоенье, позабыв про Мону Лизу,
День и ночь тебя бы только рисовал!
Я от ревности, наверно, был бы взвинчен,
Тоже взялся б за мольберт,
хоть – видит Бог! –
Я, увы, не Леонардо, не Да Винчи,
Не Пикассо, не Гоген и не Ван Гог.
Понимаю, что безумная идея,
Непонятная, несбыточная блажь!
Даже выйди ненароком та затея,
Я не знал бы, где устроить вернисаж.
В горы вынести тебя, на свежий луг ли?
Утаить от всех в нехоженом лесу?
Появиться в Эрмитаже или в Лувре? –
Да боюсь, что то;лпы двери разнесут!
Это всё – мои фантазии и сказки.
Ну а если быть правдивым до конца,
Не дано мне отыскать такие краски,
Чтоб соперничали с красками лица.
Эту грешную, мятежную, святую,
Что и в мелочи проста и не проста,
Я, наверно, никогда не дорисую...
Но и силы не найду стереть с холста!
