Он себя
ненавидел открыто –
От макушки до модных штиблет.
В жарком пламени
внутренних пыток
Закалялся, герой-самоед!
Каждый шаг
препарировал тонко,
Колесил по задворкам души,
Называл себя
жутким подонком
И покаяться громко спешил.
Днём и вечером,
трезвый иль пьяный,
Передышки мозгам не давал:
Всё выискивал
язвы, изъяны,
Недостатки свои бичевал.
Цепь улик
заготовив весомых,
Постоянно в тоску погружён,
Донимал он
друзей и знакомых,
Их подруг и отзывчивых жён.
Если шла
полоса невезений,
Философски мирился со злом,
Прямо корчился
от угрызений:
"Так и надобно мне! Поделом!"
А когда
выпадала удача,
Заявлялся в чужое жильё
И казнился вовсю,
чуть не плача:
"Недостоин я, люди, её!"
Как он мучился,
Господи-боже!
Даже утром, во время бритья,
Восклицал:
"Ну и мерзкая рожа!
До чего же уродливый я!
Этот нос!
Эта брюква с усами!..
Кто ж сойдётся с таким подлецом?!"
Так сидел
и буравил часами
Искажённое мукой лицо.
Сокрушался:
"Я грешник безвольный,
А вокруг – ни души, никого!"
Сколько девок
и жён сердобольных
По ночам утешали его,
Ограждали
от внутренних пыток,
Избавляли от въедливых жал.
Он себя
ненавидел открыто,
Потому что... тайком обожал!
1982 г.
